Угрюмость этого июньского дня нависла над садом, как тяжелое, невидимое покрывало. Даже птицы перестали петь, а воздух между старыми яблонями был таким неподвижным, что казалось, будто его приходится жевать, когда дышишь. Мы удалились в маленький, немного уединенный деревянный домик в конце участка. Здесь пахло сухим сосновым деревом, старыми инструментами и сушеной лавандой - в этом месте время текло медленнее. На самом деле мы просто искали укрытие от невыносимой полуденной жары, но эмоциональный заряд между нами уже давно был гораздо сильнее, чем предполагал термометр на улице.
Затем, почти без предупреждения, атмосфера изменилась. Небо сменило цвет с блестящего голубого на угрожающий антрацитовый. Сначала были лишь отдельные огромные капли, бьющие по гофрированной металлической крыше, как по тяжелым барабанам, но уже через несколько секунд все шлюзы открылись. Дождь превратил мир за окном в серую, стремительную стену. Через широко распахнутое окно в дом проникал ни с чем не сравнимый запах свежего дождя на раскаленном асфальте и прохладная, земляная сырость сада. Это была сенсорная перегрузка, поразившая нас обоих одновременно.
Внезапное, радикальное похолодание снаружи составляло идеальный, почти болезненно интенсивный контраст с жаром, пылавшим между нами. Ритмичный, оглушительный стук воды по крыше был похож на архаичное сердцебиение, на часы нашего давно подавленного желания. Мы стояли очень близко друг к другу, и в тусклом свете беседки я видела, как маленькие волоски на его предплечьях встали дыбом, когда первый прохладный ветерок коснулся нашей разгоряченной, почти лихорадочной кожи. Каждое движение, каждое прикосновение казалось более первобытным, диким и реальным под раскаты грома, которые вибрировали деревянные половицы под нашими босыми ногами.
Мы без сопротивления отдались сырой, необузданной энергии грозы. Это был полный побег от цивилизации, инстинктивный, почти шаманский момент посреди высвободившихся сил природы. В укрытии скрипучих деревянных стен, в то время как мир снаружи, казалось, тонул в водных массах, оставались только наше тяжелое, синхронное дыхание и оглушительный шум дождя. В этот час не было ни вчерашнего дня, ни социальных условностей, ни обязательств, ни забот - только голое "здесь и сейчас" и это пьянящее, электрическое чувство, которое пронеслось по нашим телам, как молния. Мы были едины с бурей, едины с дождем и, прежде всего, едины с самими собой.
